не легко

(no subject)

Главный итог уходящего года - то, что никаких итогов подводить не хочется. Не могу сказать, что я доволен собой. Было допущено много ошибок. Было много работы. Пчелосезон прошел неплохо, а вот в колледже нагрузили по самое не хочу (до 40 часов в неделю доходило, и это очень много). Плюс произошло несколько ЧП подряд (одно из которых даже освещали на НТВ), из-за чего мы почти все текущее полугодие находились в состоянии перманентных проверок, в том числе и прокурорских, что, конечно, не добавляло душевного спокойствия.
С книгами тоже как-то не все получилось. Писал о книгах мало. Читал в основном современную русскую литературу и классику. Книг из разряда "меня перепахало" не случилось, что, пожалуй, уже и нормально для моего возраста. Были книги, с которыми приятно провести время, за что спасибо Дмитрию Новикову, Ольге Брейнингер, Моше Шанину, Льву Данилкину, Платону Беседину, Владимиру Сотникову.
Главное слово уходящего года - марксизм. Возможно, это слово определит то, что я буду делать в дальнейшем. Кое-какие планы и наметки есть. Даст Бог, они осуществятся.
С наступающим Новым годом, дамы и господа. Здравия всем душевного вкупе и телесного!
не легко

Дмитрий Мережковский "Юлиан Отступник. Смерть Богов".

"Юлиан Отступник" - первая книга трилогии Дмитрия Мережковского "Христос и антихрист", в которой автор обращается к теме противостояния христианства и язычества в Римской империи времен Флавия Клавдия Юлиана. Юлиан - последний император, пытавшийся вернуться к почитанию богов Олимпа, за что и был прозван Отступником. Его образ (удачлив, смел, умен) напрямую ассоциируется в народе с Антихристом, и это во-многом объясняет выбор Мережковским главного героя для первой части трилогии.
Книга написана в жанре классического исторического романа, где вымысел граничит с историческими реалиями. Мережковский демонстрирует не только отличное знание матчасти и эрудицию, но и великолепную стилистику. На мой скромный взгляд, по сравнению, к примеру, с Достоевским или Толстым, Мережковский - просто икона стиля. Писал он безупречно. Жаль, что так и не дали нобелевку.
История историей, но Мережковскй из тех писателей, которым в рамках одного жанра тесно. "Юлиан Отступник" - это еще и философский роман, где автор развивает популярную в его время религиозно-философскую концепцию Третьего Завета. Дмитрий Сергеевич - известный мистик и оккультист, пытавшийся развивать религиозную мысль в направлении совершенствования откровений Ветхого и Нового Заветов. Вот что писал об этом Бердяев: "Для этого типа характерна не жажда возврата в материнское лоно Церкви, к древним преданиям, а искание новых откровений, обращение вперед. В этом течении религиозной мысли пророчество всегда побеждает священство и пророческим предчувствиям отдаются без особой осторожности". Так чего же ищет Мережковский в "Юлиане Отступнике?"
Несложно заметить, что автор симпатизирует эллинской культуре, древнегреческим представлениям о красоте и мудрости, но вместе с этим признает, что истина Нового Завета уничтожила старых богов. Для Серебряного века, как и для эпохи Возрождения, вообще характерно внимание к античной культуре, и Мережковский здесь не становится исключением. Как объединить античную красоту с чистотой христианской мысли? Пожалуй, это главная проблема романа. Мережковский нащупывает точки соприкосновения христианства и язычества. Ему одинаково симпатичны и умирающая непорочная девушка Мирра и языческий жрец с мальчиком, посвятившие жизнь служению Олимпицам. Как удачно заметил Быков, Третий Завет для Мережковского - завет культуры и знаний. Именно античная культура и мысль может обогатить христианство, именно это и начало происходить во времена Ренессанса.
Все вышеперечисленное, вне сомнений, занимательно, но остаются вопросы. Например, о том самом идеале красоты, к которому так стремится Юлиан. Вспомним эпизод в бане: "Сквозь млечно-белые пары, подымавшиеся из мраморных отдушин, в зале для потения виднелись красные голые тела. Иные полулежали, другие сидели; некоторых банщики натирали маслом. Все разговаривали и потели, с важным видом. Красота древних изваяний, расставленных по стенам в углублениях, Антиноев и Адонисов, усиливала новое уродство живых человеческих тел". Жизнь оказывается гораздо прозаичнее наших представлений и идеалов.

ЗЫ. Простите за шрифт - ЖЖ несносен.
не легко

Итоги 2017.

Как же без итогов года в жежешечке? Непорядок.

О каких-то личных достижениях говорить не приходится. Но было и что-то позитивное. Мало критических публикаций, но вышли 3 интервью с хорошими писателями: Александром Снегиревым, Сергеем Самсоновым, Маратом Басыровым (посмертно). Ушел из школы в колледж, и это хорошо - свободы не хватало. Ударно провел пчеловодческий сезон, с мая и почти по ноябрь пчелы трудились и катались по краю. Новый большой прицеп отлично себя показал, нужен еще один. Нужно расширяться. Пчеловодство, литература - то, чем хотелось бы заниматься всю оставшуюся жизнь. Преподавание? Почему нет. Зимой тоже нужно чем-то заниматься. Цели и приоритеты обозначены. Двигаемся вперед, пора забыть о кризисе среднего возраста.

А теперь... Та-да-да-дамммммм... Традиционные литературные итоги.

В номинации "Лучший роман на русском языке" побеждает Михаил Однобибл с романом "Очередь". Давно не получал такого удовольствия от органичности и сложности текста.

Приз за лучший зарубежный роман я все же разделил бы между Мишелем Файбером ("Книга Странных Новых Вещей") и Мишелем Уэльбеком ("Покорность"). Но тут я необъективен - прочитано слишком мало.

В номинации "Литературоведение и критика" побеждают Кирилл Анкудинов со сборником статей "Ребенок в лесу" и Андрей Аствацатуров с книгой "И не только Селлинджер".

Поэзия? Пожалуй, отметил бы Ирину Евсу из Харькова и ее стихи из сборника "Юго-Восток".

ты в сон погружаешься с курами.
И если б, набросив пальто,
в ларёк не спускался за куревом,
тебя б и не вспомнил никто.

Драма? С удовольствием перечитал "На дне" Горького и "Грозу" Островского. Банально? Да. Но очень хорошо.

"Разочарование года" достается "Авиатору" Водолазкина и сборнику рассказов "Семь жизней" Захара Прилепина. Это очень плохо, ребята. Особенно Прилепин.

Приз "За заслуги перед отечественной литературой" надо отдать Марату Басырову, который немного не дожил до выхода в свет своей  прекрасной и честной книги "Же-Зе-Эл". Читайте, братцы. Не забывайте Марата.

Можно в это году ввести номинацию "Нафига я все это читал?" Тут безусловный лидер Том Маккарти с романом "Когда я был настоящим". Ваще отстой. Зацените цитатку:"Рабочие уже залили участок цементом и теперь, пока он не застыл, вкапывали туда основание качелей". Вкапывали, Карл! В незастывший бетон! ( Хотя нет, в цемент!) Сначала залили, а потом начали ходить по этому бетону и вкапывать! Ухх.
В эту же номинацию можно было бы отправить и Джозефа Максвелла Кутзее с его "Детством Иисуса". Но побережем нобелевского лауреата, он все же хороший писатель. С кем не бывает.


И еще одну книгу хотелось бы отметить, хотя она не издана и, возможно, не будет издана никогда. Это роман Сергея Учаева "Пустое место". Книга о современом "маленьком" человеке, учителе. Честный, в меру мизантропичный дневник, новые "Записки из подполья", где мало что происходит, мысль вытесняет чувства, но ощущается огромный мир внутри букашки-человека. Макрокосм в микрокосме. Очень важная книга.
не легко

Илья Эренбург "Оттепель".

Возьмите советский производственный роман, добавьте по вкусу чеховской драматургии и психологизма, заправьте сухим, почти телеграфным, стилем. Хм... Пошловатое начало для читательского отзыва. И все же.  Думаю, критики ошибались, признавая эту знаковую для своего времени повесть несостоятельной в художественном плане. Достоинства книги Ильи Эренбурга для меня очевидны: здесь только качественные ингредиенты в идеальных пропорциях. Я не нашел в этой повести ни излишней идеологичности, ни слащавого заискивания с властью, при этом в полной мере ощутил всю мощь советского проекта, этого великого модернистского эксперимента. Вера персонажей в коммунизм вовсе не кажется натянутой и наивной,  самоотверженное служение Родине роднит их с героями эпохи классицизма, когда в литературу еще не проникли индивидуалистические идеалы романтиков. При этом нет никакой театральности или вознесения на пьедестал - при чтении возникает ощущение, что я был со своим народом там, где мой народ когда-то к счастью или несчастью (тут уж как вам будет угодно) был.
Сама метафора оттепели как мягкой разморозки после сталинской стужи подмечена Эренбургом столь удачно, что стала обозначать целую эпоху, исторический период. Но это, конечно, побочный эффект. Главное, что писатель первым подметил дух времени, показал человека, обладающего достаточной смелостью, чтобы говорить то, что он думает и, что более важно, чувствующего колоссальную ответственность за страну и за то дело, которым он занимается. Производственная тема, несомненно, важна для Эренбурга, но он не сосредотачивает взгляд только на заводе, где трудятся большинство персонажей. Здесь есть и школьные трудности (Лена, старший Пухов), и проблемы цеха художников (Пухов младший, Сабуров). И, не скрою, за всем этим я следил с любопытством. Современные литераторы не часто балуют произведениями о настоящей работе и производстве.
Теперь о сходстве с чеховской драмой, о котором я написал в самом начале. Заметьте, что в "Оттепели", как и в пьесах Чехова, отсутствует сюжетная динамика. В повести, по большому счету, мало что происходит. В первой части мы наблюдаем за вяло разрешающимся личным конфликтом, где две стороны любовного треугольника отстраняются - действует только Лена. Отставка Журавлева выглядит не то стихийным бедствием, не то чем-то самим собой разумеющимся.  Во второй части такая же вялая любовная интрига плюс конфликт на производстве, который так до конца и не разрешен. При этом, как и в чеховской драме, огромное значение приобретают "внутренние" конфликты персонажей, их рефлексия, нравственный выбор. Перемены в личной жизни даются героям с огромным трудом. Просматривается в книге и знаменитая чеховская "футлярная" тема. Напомню, что Надежда Егоровна находит среди вещей Пухова футляр для очков, который покойный, заметьте, "редко брал с собой". Случайность? Не думаю. Старший Пухов пример полностью открытого человека, который просто не способен спрятаться в "футляр" (кстати, Человек в футляре у Чехова тоже был преподавателем словесности в гимназии). Но люди в футляре чужды новому обществу, Эренбург намеренно от них избавляется.
Пожалуй, открытость, честность, самоотверженность, стремление к переменам - вот главные черты эпохи и тех людей, которых мы сегодня называем шестидесятниками (пусть повесть и вышла раньше, еще в 50-е). Наверное, все то, что изображено в повети, и есть настоящее шестидесятничество, в отличие от набора пошлостей, которые нам пытались втюхать под видом этого феномена в одном известном современном сериале.
не легко

Интервью Марата Басырова.

Экслибрис опубликовал интервью питерского прозаика Марата Басырова, которое я взял у него еще летом http://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-10-20/2_persona861.html. В сентябре Марат умер. Из нашей переписки:

Привет, Женя.
Че-то мне не нравится мое интервью.
По-моему, хрень какую-то наговорил.
Много пафоса.

Все в порядке, уже отправил в редакцию, через пару дней должны дать ответ.

Ладно, но мне никогда не нравится то, что я говорю или пишу.

не легко

Анатолий Мариенгоф "Циники"

"Циники" - роман  Анатолия Мариенгофа, впервые изданный в Берлине в 1928 году. По форме повествование напоминает дневниковые записи, отсюда, собственно, и предельная откровенность, свойственная этому жанру. Где откровенность, там, порой, и цинизм, а цинизм и "теплохладность" советская власть не любила. Главный герой - типичный интеллигент Владимир, время действия - 1918 год и далее.  Записи Владимира предельно ироничны, афористичны,  не без колкостей в отношении новой власти. При этом он дико влюблен и революцию воспринимает тоже несколько чувственно,- скорее как стихию, захлестнувшую страну. А со стихией бороться бесполезно, можно попытаться встроиться в этот безумный поток и нестись вместе со всеми то ли в бездну, то ли к счастливой жизни. Попытки борьбы тоже воспринимаются с иронией и цинизмом, который в самом деле лишь прикрывает трагизм эпохи. Так Ольга хохочет над бедным Гогой, уходящим на Дон в армию генерала Алексеева, зная, что его непременно убьют.
Личная жизнь в "Циниках" подается на фоне эпохи, и в этом тоже ценность этих записок, в которых сочетаются свойства мемуаристики и публицистики. Краткое сведения исторического характера соседствуют со сценами из личной жизни, которые тоже могут немало рассказать нам о быте и нравах постреволюционной России. В этом плане книгу Мариенгофа вполне можно поставить в один ряд с "Окаянными днями" Бунина или "Несвоевременными мыслями" Горького. Что касается любовной линии, то она вполне типична для неотжившего еще себя декаданса революции. Владимир безнадежно влюблен в Ольгу, которая является сторонницей свободных отношений. Он пытается ужиться с изменами жены, но, похоже, тщетно. Их отношения больше похожи на ноющую, незаживающую рану. И разрывает их Ольга все с тем же цинизмом - при помощи самоубийства. Циничны и последние строки романа: "Ольга скончалась в восемь часов четыpнадцать минут. А на земле как будто ничего и не случилось". Но за этим цинизмом ужас и холод подлинной трагедии.
не легко

(no subject)

Мне не о чем поведать миру
Мой старый пес давно издох
И мыши подточили лиру
Лишь Бог

Да на обломках самовластья
Все пишут чьи-то имена
Неси-ка няня нашу кружку
Тяни, до дна!

Там на неведомых дорожках
Бездонной радости моей
Скажу на ушко шепоточком
Налей!

И как обугленные груши
Из самой суматохи дней
Джим тычет сваленные уши
Рыдай и пей.
не легко

Интервью с Александром Снегиревым

Да, вот кто еще не читал нашу переписку с Александром Снегиревым - обязательно почитайте. Можно, конечно, обозвать все это дело интервью, но, будем откровенны, это была именно переписка, ироничное общение посредством электронной почты и фейсбука. Надеюсь, материал от этого только выиграл http://literratura.org/issue_publicism/1849-aleksandr-snegirev-gramotu-bukerovskuyu-v-krasnyy-ugol-ne-povesil.html