Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

не легко

Дмитрий Мережковский "Юлиан Отступник. Смерть Богов".

"Юлиан Отступник" - первая книга трилогии Дмитрия Мережковского "Христос и антихрист", в которой автор обращается к теме противостояния христианства и язычества в Римской империи времен Флавия Клавдия Юлиана. Юлиан - последний император, пытавшийся вернуться к почитанию богов Олимпа, за что и был прозван Отступником. Его образ (удачлив, смел, умен) напрямую ассоциируется в народе с Антихристом, и это во-многом объясняет выбор Мережковским главного героя для первой части трилогии.
Книга написана в жанре классического исторического романа, где вымысел граничит с историческими реалиями. Мережковский демонстрирует не только отличное знание матчасти и эрудицию, но и великолепную стилистику. На мой скромный взгляд, по сравнению, к примеру, с Достоевским или Толстым, Мережковский - просто икона стиля. Писал он безупречно. Жаль, что так и не дали нобелевку.
История историей, но Мережковскй из тех писателей, которым в рамках одного жанра тесно. "Юлиан Отступник" - это еще и философский роман, где автор развивает популярную в его время религиозно-философскую концепцию Третьего Завета. Дмитрий Сергеевич - известный мистик и оккультист, пытавшийся развивать религиозную мысль в направлении совершенствования откровений Ветхого и Нового Заветов. Вот что писал об этом Бердяев: "Для этого типа характерна не жажда возврата в материнское лоно Церкви, к древним преданиям, а искание новых откровений, обращение вперед. В этом течении религиозной мысли пророчество всегда побеждает священство и пророческим предчувствиям отдаются без особой осторожности". Так чего же ищет Мережковский в "Юлиане Отступнике?"
Несложно заметить, что автор симпатизирует эллинской культуре, древнегреческим представлениям о красоте и мудрости, но вместе с этим признает, что истина Нового Завета уничтожила старых богов. Для Серебряного века, как и для эпохи Возрождения, вообще характерно внимание к античной культуре, и Мережковский здесь не становится исключением. Как объединить античную красоту с чистотой христианской мысли? Пожалуй, это главная проблема романа. Мережковский нащупывает точки соприкосновения христианства и язычества. Ему одинаково симпатичны и умирающая непорочная девушка Мирра и языческий жрец с мальчиком, посвятившие жизнь служению Олимпицам. Как удачно заметил Быков, Третий Завет для Мережковского - завет культуры и знаний. Именно античная культура и мысль может обогатить христианство, именно это и начало происходить во времена Ренессанса.
Все вышеперечисленное, вне сомнений, занимательно, но остаются вопросы. Например, о том самом идеале красоты, к которому так стремится Юлиан. Вспомним эпизод в бане: "Сквозь млечно-белые пары, подымавшиеся из мраморных отдушин, в зале для потения виднелись красные голые тела. Иные полулежали, другие сидели; некоторых банщики натирали маслом. Все разговаривали и потели, с важным видом. Красота древних изваяний, расставленных по стенам в углублениях, Антиноев и Адонисов, усиливала новое уродство живых человеческих тел". Жизнь оказывается гораздо прозаичнее наших представлений и идеалов.

ЗЫ. Простите за шрифт - ЖЖ несносен.
не легко

(no subject)

Мне не о чем поведать миру
Мой старый пес давно издох
И мыши подточили лиру
Лишь Бог

Да на обломках самовластья
Все пишут чьи-то имена
Неси-ка няня нашу кружку
Тяни, до дна!

Там на неведомых дорожках
Бездонной радости моей
Скажу на ушко шепоточком
Налей!

И как обугленные груши
Из самой суматохи дней
Джим тычет сваленные уши
Рыдай и пей.
не легко

Либо плохо, либо никак.

Вот, допустим, пишет автор роман. Хороший роман, прямо скажем. И все у него получается: тут тебе и история,и современность, и критика власти, и деревенская проза, и приключения имеются. А герой - так просто заглядение. Как Гамлет, только лучше. Честный, мужественный, и безо всяких там соплей сомнений. Бухает, не без этого, но как красиво! Настоящий интеллигент, потомственный. О себе не заботится, думает об Отечестве. Убивают его в конце. Трагедия... Жалко героя, настоящий праведник. Обидно за Россию.

Ему бы спастись, этому герою. Показать, что есть надежда. Но нет, не может он существовать в этом вакууме, уходит с миром, как святой, только верит не в Бога, а в науку. Но это не важно - Бог не фраер. Тут бы, как говорится, и сказке конец, но не тут то было. В коротеньком эпилоге два архиерея беседуют на тризне:
-Правда ли, что ученого нашли с ног до головы умащенного миром?
-Дорогой мой, рыжиком, рыжиком закуси, а голову не забивай.

Спрашивается, а почему именно разговор двух церковных чинов завершает этот роман? Ну как же, сытые попы, привычный Левиафан. Повздыхает народ: ох, и в церкви порядка нет. Везде пустая прослойка. Как тяжко жить честному человеку.

Не мне советовать, конечно, как романы писать. Есть такие архиереи? Есть. И голубое лобби, возможно, имеется. Надо ли об этом говорить? Да, надо. Но представим на минутку, что разговор между архиереями вышел таким:
-Правда ли, что ученого нашли с ног до головы умащенного миром?
-Дорогой мой, ты бы рюмку отставил. Пост. Давай, я тебе лучше рыжиков подложу. А ученый как настоящий мученик ушел. Такие святыни благодаря ему открылись. Буду ходатайствовать в епархиальный совет по канонизации.

Лучше получилось? Нет, пожалуй. Вздрогнет от такой концовки любой прогрессивный человек. Скажет: что это за православную клюкву тут автор развесил? Попы, они разве такие? И вообще, религия - дело интимное. Бог - он у каждого в душе, и нечего тут проповедовать. Такой роман испортил!

Вот и получается у нас, что о церкви и религии либо плохо, либо никак.

не легко

Мишель Уэльбек "Покорность".

Cover-par-4Рецензию на любую книгу Уэльбека можно начинать словами: "Роман вызвал скандал во Франции". С некоторыми вариациями. К примеру, разговору о новом романе Уэльбека "Покорность" неизменно сопутствует информация о том, что в день выхода книги случился теракт в редакции “Шарли Эбдо”. А вот в случае с "Платформой", вышедшей в далеком 2001-м, добавлялось: "Писателя чуть было не посадили за исламофобию и разжигание межнациональной розни". Дела давно минувших дней, конечно. Все уже о том и позабыли, но связь с современностью на самом деле довольно прочна: спустя более чем десятилетие знаменитый француз вернулся к теме Ислама. Вернулся не для того, чтобы кричать об угрозе или призывать к борьбе, а для того, чтобы вяло, по-интеллигентски, констатировать поражение.
В лучших своих вещах Уэльбек выступал в роли провидца, заглядывал в будущее в поисках ответов на те вопросы, которые задавала сама жизнь. О том, что европейское общество ждет неминуемый крах, он заявил еще в "Элементарных частицах" и "Возможности острова". Цивилизация поражена метастазами одиночества и материалистического гедонизма, вечные ценности христианства рухнули, людьми управляет жажда удовольствия и страх смерти, более не контролируемый религией. В этих же романах Уэльбек предположил, каким может быть переход от архаичной европейской цивилизации к новому обществу удовлетворения. Казалось бы, помешать этому переходу уже не сможет ничто. Нет тех самых "духовных скреп". Но есть Ислам. В 2001-м году писателю казалось, что представители как раз этой религии могут помешать европейскому человеку медленно, чувственно и с удовольствием вымирать или переходить на новый биологический уровень. В романе "Платформа" белые люди гибнут в туристическом сексуальном раю от рук террористов-исламистов. В 2015-м в романе "Покорность" Уэльбек обходится без крови и взрывов. Европейская экспансия на Восток в поисках удовольствий закончена. Теперь восток идет к нам. Вовсе не для того, чтобы убивать.Collapse )
не легко

Хорошо ловится рыбка-бананка или Самый день для банабульки.

Прочитав этот рассказ Селинджера, я вспомнил, что в словаре Руднева есть статья ему посвященная. А так как словарь этот я очень ценю, то не познакомить вас со статьей не мог. Поэтому, прежде чем начнем обсуждение, настоятельно рекомендую зайти сюда. Правда, отправив вас по этой ссылке, я, как рецензент, ставлю себя в тупик. В самом деле, не переписывать же своими словами статью Руднева? Нет, я, конечно, могу, но, боюсь, меня заподозрят в плагиате. А быть замешанным в таких темных делах мне не хотелось бы. Что бы хотелось добавить к словам Руднева? Напомню, он дает три разных трактовки:
1. Поверхностная.
2. Психоаналитическая.
3. Дзенская.
Википедия предлагает еще одну интерпретацию, связанную с индийскими религиями: «В индийской культуре банан, его листья — символ любви. Так что уже само название рассказа задаёт настроение эротики, чувственности. Тема развивается (совершенно незаметно для незнакомых с индийской традицией читателей) по протяжении всего рассказа — так, постоянно подчёркивается бледность героя и то и дело упоминается синий цвет. В «Махабхарате», «Рамаяне» и т. д. бледность героя — первый признак его влюбленности, а синий цвет создаёт аналогии с синим цветком лотоса — атрибутом бога любви Камы. При этом любовь в индуизме — вовсе не положительное чувство, оно порождает низменные страсти и выводит человека из состояния равновесия. Так, в рассказе Сэлинджера, Сибилла, ревнуя Симора к своей подруге Шэрон Липшюц, требует столкнуть её с табуретки, когда в следующий раз та сядет с ним, когда он будет музицировать в салоне. Таким образом, индуистская философия рассматривает любовь как дорогу к смерти, которая наступает либо от душевной болезни (мать Мюриэль считает Симора больным), либо от самоубийства (герой убивает себя в конце рассказа)».
На этом трактовки у меня заканчиваются, но если вы для коллекции предложите что-то еще, я буду просто счастлив)
На десерт предлагаю поговорить о переводе. Как известно, Сэлинджера в советское время переводила исключительно Райт-Ковалева. Переводы ее считаются каноническими, и достоинства их очевидны. Правда, есть мнение, что Райт-Ковалева создала собственные произведения, несколько отличные от оригинала. Проще говоря, Сэлинджер был адаптирован под советского читателя. Когда Максим Немцов покусился на святыню и создал свою версию перевода, в интернетах поднялся неимоверный срач. Дескать, что за фигня, и вообще у Сэлинджера слова «пердак» быть не могло. Хотя я подозреваю, что американский автор мог позволить себе выражения и похлеще. Впрочем, в оригинале Сэлинджера я не читал, а потому решил хотя бы сравнить два перевода. Спасибо sibkron, который предоставил любезно мне «новодел» Немцова.
И вот что я имею сказать по этому поводу: перевод Райт-Ковалевой более художественный, перевод Немцова, похоже, более точный. И тот и другой имеют право на существование. Таких прецедентов достаточно много: вспомним переводы Пруста в исполнении Любимова и Франковского. Читатели сами выбирают, какой перевод им подходит больше. Я, к примеру, выбрал Любимова. В общем, я не понимаю людей, которые кричат о том, что есть прекрасный перевод Райт-Ковалевой, и другой нам не нужен. Нужен. Я так думаю. Впрочем, интересно было бы выслушать мнение по этому поводу людей, прочитавших рассказ в оригинале. Знаю, в нашем литклубе такие есть.
не легко

Исаак Башевис Зингер "Шоша".

30.21 КБ
«Шоша» - один из главных романов нобелевского лауреата по литературе Исаака Башевиса Зингера. В аннотации его почему-то окрестили еврейской «Лолитой», мягко говоря, оснований для подобных сравнений было не много. Впрочем, будем толерантны по отношению к нашим издателям – им, беднягам, и так нелегко. Подумаешь, спутали чистую и любящую еврейскую дурочку с набоковской героиней. С кем не бывает? Забудем же о казусах и сосредоточимся на литературе. Тем более что там есть над чем сосредоточиться.
Книга написана в реалистической традиции, и по жанру весьма напоминает религиозный или метафизический роман, хотя религия – лишь часть этого художественного полотна. Однако, часть все-таки неотъемлемая. Раз уж речь зашла о евреях, то без религии не обойтись, иногда складывается мнение, что она значит для евреев больше, нежели для остальных народов. Впрочем, не пугайтесь, автор вовсе не будет обращать вас в иудаизм. Скорее, наоборот, главный герой романа писатель Аарон Грейдингер – натура сомневающаяся. Он сын раввина и воспитан в традициях религии своего народа, однако с годами Грейдингер отдаляется от ортодоксального иудаизма и сбривает пейсы. Это вовсе не означает, что он утратил веру в Бога, скорее, это говорит о том, что он ищет. Грейдингер избавляется от обрядоверия, от бесполезного и наносного, свойственного всякой религии. Но вместе с тем чувствуется, что его стержень – религия праотцов, именно вера в Бога движет им и его поступками.
Место действия романа – довоенная Польша, зажатая, словно в тисках, между гитлеровской и сталинской империями. Стоит ли говорить, что евреям здесь приходится особенно не сладко? Они прекрасно знают, что скоро будут уничтожены, выхода нет, иногда кажется, что держит на этой земле их только вера в своего Бога, в высшую справедливость, в приход мессии. Грейдингер, состоявшийся писатель, имеет возможность жениться на американке и уехать за океан, но выбирает путь испытаний. Он женится на слабоумной Шоше и остается в Польше. Любопытно, что сам Зингер выбрал эмиграцию, может, поэтому он отправляет своего героя по пути страдания, испытаний и метафизического самопознания? В каком-то смысле, герой проживает ту жизнь, которую должен был пережить автор. Интересно, что эпизодов войны и связанных с ней испытаниями, автор не описывает, хотя, признаюсь, я их ждал. Мы встречаем выживших персонажей лишь в эпилоге, после свершившейся катастрофы, когда остается только подвести итоги и вспомнить о прошлом.
Ну, и в качестве постскриптума стоит добавить, что до прочтения этой книги я ничего не знал о евреях, кроме расхожих штампов о скупости, хитрости и теорий всяческих заговоров. Зингер погружает нас в жизнь и быт польских евреев, описывает их обряды, что, порой, не менее интересно, чем интеллектуальные баталии и духовные поиски героев.
не легко

Христос воскресе из мертвых.

Всех с праздником светлого Христова Воскресения) Для меня это главное событие. На новый год все жалуются - где же пресловутое праздничное настроение? Дурацкая, бессмысленная суета... А вот перед Пасхой, задолго, еще на Вербное, душу заполняет радость и ощущение праздника. Истинного праздника, а не надуманного.
Да, я долго молчал. Как обычно, наступило лето (а у нас жара за 30) и нет времени подойти к компьютеру, в лучшем случае удается ленту почитать. Работа, стройка, пасека, огород. Стандартный летний набор) Но все это очень круто, вчера вот пчел на акацию перевезли, а в пятницу кошка родила)
С чтением как-то туговато. Не то чтобы я вообще не читаю... Скажем так, я отравился литературой. Начиная где-то с августа прошлого года я упорно штудировал зарубежку начала двадцатого века и конца девятнадцатого, эпоху модернизма. Литература сложная, многогранная, в большинстве своем пессимистичная, материалистичная и безбожная. Я уверял себя, что должен все это прочитать. Даже если эта литература враждебна моей душе. я должен изучить своего врага. Селин, Жид, Стайн, Лоуренс, Вирджиния Вулф, Фолкнер, Базен, Фицжеральд, Гессе, Конрад, Унамуно, Мальро, Олдингтон, Казандакис, Метерлинк, Пиранделло, Гюисманс, Пруст, Гамсун, Уайльд, Томас Манн. Внушительный списочек, неправда ли? Завершал все это Джойс со своим "Улиссом". Он то меня и добил. Я совсем разуверился в литературе и впал в депрессию. Да, эти книги развивали мой интеллект, но негативно влияли на психологию. Равновесие в душе было нарушено.
Я попытался найти правды у Толстого, прочитал "Воскресение" и увидел там лишь заблуждения великого писателя. Затем была "Зависть" Олеши, великолепная по стилю, но не менее пессимистичная, чем книги других модернистов. Мне пришлось уйти в век девятнадцатый, к Флоберу, Генри Джеймсу, Бальзаку и Достоевскому. Теперь мне гораздо лучше. Короче, все хорошо в меру. Теперь хочется современной литературы. Для начала взял "Пятницу" Турнье, с детства люблю робинзонаду.
Всех с праздником, вобщем) И выбирайте правильную литературу) И простите за сумбур)
не легко

Лев Толстой "Воскресение".

17.68 КБ Не так давно я прочитал статью Дмитрия Быкова о русском религиозном романе. Что примечательно, главным русским религиозным романом Быков назвал толстовское «Воскресение». Признаюсь, сам я этого романа до той поры не читал, а потому заинтересовался, полез в книжный шкаф и выудил десятый том собрания сочинений графа Толстого. Благо и Великий пост подоспел - в это время я подбираю для чтения что-нибудь соответствующее. Немного настораживало то, что Лев Николаич был отлучен от церкви, однако, все его разногласия с православием мне были известны по его же собственной «Исповеди», и поэтому я не ожидал от романа богохульства и мерзостей. Их там и не оказалось. Лично меня несколько покоробило лишь отношение Толстого к евхаристии, и вообще к церковным таинствам, но и это бы я простил великому писателю. Кто прожил жизнь без заблуждений? Толстой не исключение. Перед смертью он все же посетил монастырь. Не зря, думается мне…
Критиковать церковь было за что. Об этом вам скажет любой здравомыслящий священник. А вот создавать свою собственную религию…. В этом я Толстого вряд ли поддержал бы. Толстовство в начале двадцатого века было явлением незаурядным. Однако, о чем бишь я? Вернемся к роману. Быков, кстати говоря, был кое в чем прав: «Воскресение» действительно большой религиозный роман. Правда главные русские религиозные романы написал все же Достоевский. При этом невооруженным взглядом видно, что Толстой перенял излюбленные приемчики Федора Михайловича: это вам и опора на реальные криминальные события (историю, ставшую основой сюжета, Толстому поведал Кони), и детективность сюжета, и проституция, и суд, и каторга. Проще говоря, героев необходимо поместить в условия, благоприятствующие духовному перерождению. Воскресению должна предшествовать гибель. По Толстому это гибель животного человека, с последующим воскресение его духовного начала.Collapse )
не легко

Из контекста: Архимандрит Тихон о советской власти.

"Советская власть в те годы, с одной стороны, конечно, все время маячила где-то рядом и порой здорово мешала нам жить. Но, с другой стороны, ее для нас как бы и не существовало. Мы просто жили, не обращая на нее внимания. И в этом смысле не до конца понимали, скажем, тогдашних верующих диссидентов, которые своей главной целью положили борьбу с этой самой властью. Для нас было совершенно ясно, что советская власть сама скоро изживет себя и торжественно рухнет. Хотя, конечно, пока она могла серьезно подпортить жизнь: например, засадить в тюрьму или психбольницу, устроить травлю или просто убить. Но мы верили, что без Промысла Божиего ничего такого все равно не случится. Как говорил древний монах-подвижник авва Форст: «Если Богу угодно, чтобы я жил, то Он знает, как это устроить. А если Ему не угодно, то для чего мне и жить?» Архимандрит Тихон "Несвятые святые".

Я никого не агитирую, конечно, но, по сути, мое отношение к власти совпадает с тем, что выразил Архимандрит Тихон. Иногда я тщетно пытаюсь отыскать в себе гражданина, и каждый раз оказывается, что мне глубоко плевать, что творится в высших эшелонах - не мое это дело. Я уже писал как-то, что если хочешь изменить страну - измени себя. И митинги тут не причем. Слабая власть сама падет, а для сильной эти митинги - что мертвому припарка. Но в особенности не понимаю я всех этих левых и радикально настроенных писателей. Куда вы-то господа лезете? Али "Бесов" не читывали? И не стыдно на этом имя себе делать? Хотя, что скажешь? Модно, так сказать, тренд.
не легко

Из контекста:еще одна версия предательства Иуды от Казандакиса.

"-- Я не таков, как твои спутники, Сыне Марии, -- без лишних слов начал
рыжебородый. -- Я лишен непорочности и добродушия твоего любимчика Иоанна,
не подвержен колдовским чарам и обморокам, как Андрей, которого несет всюду,
куда только ветер подует. Я -- зверь нелюдимый. Моя мать была из
разбойничьей семьи и бросила меня новорожденным в пустыне. Волчица вскормила
меня молоком своим, и я вырос суровым, непреклонным, честным. Тот, кого я
люблю, может делать со мной все, что ему вздумается, того же, кого я
невзлюбил, я убиваю.
По мере того как он говорил, голос его становился все жестче, а глаза
метали во тьме искры. Иисус опустил руку на его страшную голову, желая
успокоить ее, но рыжебородый вскинулся, сбросил умиротворяющую длань и,
тяжко вздохнув, сказал, взвешивая каждое слово:
-- Я могу, да, могу убить и того, кого люблю, как только увижу, что он
свернул с пути истинного.
-- Какой же путь есть истинный, брат Иуда?
-- Тот, который ведет к спасению Израиля.
Иисус закрыл глаза и ничего не ответил. Пара огней, метавшихся во
мраке, жгла его. Жгли его и слова Иуды. Что есть Израиль? Почему только
Израиль? Разве не все мы -- братья?" Никос Казандакис "Последнее искушение Христа".

Так уж вышло, что читательская братия ЖЖ давно обсуждает версии предательства Иуды. Я писал на эту тему в связи с повестью Леонида Андреева "Иуда Искариот". У vanadavin тоже была дискуссия по этому поводу. Были и еще обсуждения, всех не упомнишь - киньте ссылочку, будет интересно сравнить. Но у Казандакиса я наткнулся на совершенно потрясающую и очень логичную версию: Иуда ждет обещанного мессию, который освободит Израиль от римского ига. Для евреев мессия должен быть царем-освободителем, сильным и властным. Нищий мессия, подставляющий вторую щеку для удара для них нонсенс. Для Иуды нет ничего важнее силы и свободы Израиля, Иисус же проповедует другие ценности. Чем не мотив для убийства?